ВЛЮБЛЕННЫЙ РАССКАЗЫВАЕТ О РОЗЕ, ЦВЕТУЩЕЙ В ЕГО СЕРДЦЕ

ВЛЮБЛЕННЫЙ РАССКАЗЫВАЕТ О РОЗЕ, ЦВЕТУЩЕЙ В ЕГО СЕРДЦЕ

Прошу великодушно простить меня, что я не вовремя давал свои отзывы на Ваши великолепные рецензии. Желаю всего доброго, хорошего, светлого, благодатного! Я прошу у Вас прощения за всё, что было, не было, будет и не будет! Спасибо, что познакомили меня С Вийоном. Если без шуток - философично. Тот, кто страшится волн и огня И ветров, гудящих вдоль звездных дорог, Будет волей ветра, волн и огня Стерт без следа, ибо он чужой Одинокому мужеству бытия.

Мужчины-РЫБЫ!!!

Ребенка плач у дороги, телеги скрип за мостом, Шаги усталого пахаря и всхлипы осени грязной - Туманит и искажает твой образ в сердце моем. Как много зла и печали! Я заново все перестрою - И на холме одиноко прилягу весенним днем, Чтоб стали земля и небо шкатулкою золотою Для грез о прекрасной розе, цветущей в сердце моем. Я превратился в гончую с рваной шерстью на тощих боках; Я был на Тропе Камней и в Чаще Длинных Шипов, Потому что кто-то вложил боль и ярость, желанье и страх В ноги мои, чтоб я гнал тебя ночью и днем.

Странник с ореховым посохом взглянул мне в глаза, Взмахнул рукой — и скрылся за темным стволом; И стал мой голос — хриплым лаем гончего пса.

хлестывают его в этот момент Это могут быть и страх, и гнев, и обида, и тревога проб лем с сердцем, и только тогда оказывать допсихологическую помощь. Экстренная . Не нужно говорить шаблонных фраз: «успокой- ся», «возьми себя в Необходимо говорить тише, медленнее и спокой- нее, чем .

Всё, что на свете грустно, убого и безобразно: Ребенка плач у дороги, телеги скрип за мостом, Шаги усталого пахаря и всхлипы осени грязной — Туманит и искажает твой образ в сердце моем. Как много зла и печали! Я заново все перестрою - И на холме одиноко прилягу весенним днем, Чтоб стали земля и небо шкатулкою золотою Для грез о прекрасной розе, цветущей в сердце моем.

Я превратился в гончую с рваной шерстью на тощих боках; Я был на Тропе Камней и в Чаще Длинных Шипов, Потому что кто-то вложил боль и ярость, желанье и страх В ноги мои, чтоб я гнал тебя ночью и днем. Странник с ореховым посохом взглянул мне в глаза, Взмахнул рукой — и скрылся за темным стволом; И стал мой голос — хриплым лаем гончего пса. И время исчезло, как прежний мой образ исчез; Пускай Кабан Без Щетины с Заката придет скорей, И выкорчует солнце и месяц и звезды с небес, И уляжется спать, ворча, во мгле без теней.

Любимая, закрой глаза, пусть сердце твое стучит Над моим, а волосы — волной мне упадут на грудь, Чтоб хоть на час в них утонуть, их тишины вдохнуть - Вдали от тех косматых грив и грохота копыт.

Кто нас увидел, навек пропал: Сначала это были витиеватые строки на тему любовной лирики. Его поэзия была одобрена Оскаром Уайлдом. С года появляются стихи в патриотическом ключе, героями его поэм становятся образы древнеирландского кельтского фольклора. Успех его публикаций был таким большим, что Йейтс решил полностью посвятить себя литературе, забросив живопись.

#Всемирныйденьпоэзии Тише, сердце, тише! страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня И ветров, гудящих вдоль.

И о герое, до конца Ей верном. Минули года, Но в день предательства всегда Об их судьбе он слезы лил. Для косной памяти людской Что с глаз долой, из сердца вон. Но ветра одинокий стон, Но у реки седой тростник, Но с клювом загнутым кулик О Дейрдре помнят до сих пор; Мы слышим ропот и укор, Когда вдоль зарослей озер Гуляем вместе с Кэт иль Нэн.

Каких нам жаждать перемен? Ведь, как и Байле, мы уйдем Одним протоптанным путем. Но им - им Дейрдре все жива, Прекрасна и всегда права - Ах, сердце знает, как права! А тощий лгун - чудной старик - В плащ завернувшись, в тот же миг Умчался к месту, где Айллин Средь пестрых ехала равнин С толпой служанок, юных дев: Они, под солнцем разомлев, Что брачной ночью им впотьмах Распустят платье на груди; Так важно, словно арфы звук Способен исцелить недуг В сердцах людей - бог весть какой - Где правит страх, как господин.

И там, на камне гробовом, Священным Огама письмом,.

К СВОЕМУ СЕРДЦУ, С МОЛЬБОЙ О МУЖЕСТВЕ

Каким холодным мне открылось небо, Как будто лед пылал, и все вокруг Казалось льдом и только льдом, и мыслей не было - Лишь память, обнажившаяся вдруг, Такая чуждая горячей юной крови И чувствам, перечеркнутым давно, И всю вину без оправданий и условий Я принял на себя - мне было все равно: Я плакал, я дрожал, изрешеченный светом. Так неужели, путь земной сверша, Нагая, в холод, в дождь, - где я читал об этом?

Добудь себе сто сундуков добра, Купайся у признанья в резком свете, Гальванизируй дни и вечера,- Но на досуге поразмысль над этим:

Оно, ее сердце, колотилось не от испуга, не от страха. Не знала, не Мансур! — вскрикнула Сарат, страх выдул мгновенно из ее головы все другие мысли.— Пошли назад Успоко Пошли, Сарат. — Я травы, тише воды.

И о герое, до конца Ей верном. Минули года, Но в день предательства всегда Об их судьбе он слезы лил. Для косной памяти людской Что с глаз долой, из сердца вон. Но ветра одинокий стон, Но у реки седой тростник, Но с клювом загнутым кулик О Дейрдре помнят до сих пор; Мы слышим ропот и укор, Когда вдоль зарослей озер Гуляем вместе с Кэт иль Нэн.

Каких нам жаждать перемен? Ведь, как и Байле, мы уйдем Одним протоптанным путем. Но им — им Дейрдре все жива, Прекрасна и всегда права — Ах, сердце знает, как права! А тощий лгун — чудной старик — В плащ завернувшись, в тот же миг Умчался к месту, где Айллин Средь пестрых ехала равнин С толпой служанок, юных дев: Они, под солнцем разомлев, Что брачной ночью им впотьмах Распустят платье на груди; Так важно, словно арфы звук Способен исцелить недуг В сердцах людей — бог весть какой — Где правит страх, как господин.

Стихи. (В переводах разных авторов)

Наш мир — клубок дерущихся хорьков! Тот, кто страшится волн и огня И ветров, гудящих вдоль звездных дорог, Будет волей ветра, волн и огня Стерт без следа, ибо он чужой Одинокому мужеству бытия.

Тише, сердце, тише! страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня. И ветров, гудящих вдоль звездных.

Всё, что на свете грустно, убого и безобразно: Ребенка плач у дороги, телеги скрип за мостом, Шаги усталого пахаря и всхлипы осени грязной — Туманит и искажает твой образ в сердце моем. Как много зла и печали! Я заново все перестрою — И на холме одиноко прилягу весенним днем, Чтоб стали земля и небо шкатулкою золотою Для грез о прекрасной розе, цветущей в сердце моем. Он скорбит о перемене, случившейся с ним и его любимой, и ждёт конца света Белая лань безрогая, слышишь ли ты мой зов?

Я превратился в гончую с рваной шерстью на тощих боках; Я был на Тропе Камней и в Чаще Длинных Шипов, Потому что кто-то вложил боль и ярость, желанье и страх В ноги мои, чтоб я гнал тебя ночью и днем.

Переводы из Уильяма Йейтса( Григорий Кружков) Великое колесо возвращений

Буйство мчит по дороге, буйство правит конями, Некоторые - в гирляндах на разметавшихся гривах - Всадниц несут прельстивых, всхрапывают и косят, Мчатся и исчезают, рассеиваясь между холмами, Но зло поднимает голову и вслушивается в перерывах: Дочери Иродиады снова скачут назад. Внезапный вихрь пыли взметнется - и прогрохочет Эхо копыт - и снова клубящимся диким роем В хаосе ветра слепого они пролетают вскачь; Как все разражаются смехом или сердитым воем - Что на кого накатит, ибо сброд их незряч.

И вот утихает ветер, и пыль оседает следом, И на скакуне последнем, взгляд бессмысленный вперя Из-под соломенной челки в неразличимую тьму, Проносится Роберт Артисон, прельстивый и наглый демон, Кому влюбленная леди носила павлиньи перья И петушиные гребни крошила в жертву ему.

Тише, сердце, тише! страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня. И ветров, гудящих вдоль звездных.

Лог Дог — тише тише это сердце моё бьётся Подойди поближе и ты услышишь сердце шепчет тише Бог тебя выдумал Я говорю тебе про любовь Та которая на край за тобою пойдет,та которая одним лишь тобою живет. Я не верю никому: Никому тебя на свете я не отдам! Сердце мое с тобой Сердце, тише, не мешай!!! Эта ложь, суета, для кого-для меня Ну зачем, объясни вены мне рвёшь Ну а сердце бьется всё тише Сердце бьётся еле еле

Йейтс Уильям Батлер – стихи

Не гулял с кистенем я в дремучем лесу, Не лежал я во рву в непроглядную ночь, — Я свой век загубил за девицу-красу, За девицу-красу, за дворянскую дочь. Я в немецком саду работАл по весне, Вот однажды сгребаю сучки да пою, Глядь, хозяйская дочка стоит в стороне, Смотрит в оба да слушает песню мою. По торговым селАм, по большим городам Я недаром живал, огородник лихой, Раскрасавиц девиц насмотрелся я там, А такой не видал, да и нету другой.

Черноброва, статна, словно сахар бела!.. Стало жутко, я песни своей не допел. А она — ничего, постояла, прошла, Оглянулась:

У.Б. Йейтс о подобных кельтских чувствах пишет так: Тише, сердце, тише! Страх успокой,. Вспомни мудрости древний урок: Тот, кто страшится волн и.

Текст Смысловые Галлюцинации Сердце, тише найден в открытых источниках или добавлен нашими пользователями. Использование и размещение перевода возможно исключиетльно при указании ссылки на . Просто нажмите кнопку вверху страницы. Чтобы добавить в плейлист, нажмите на плюс около кнопки плей. В правой части страницы расположен клип, а также код для вставки в блог.

Уильям Йейтс - Переводы из Уильяма Йейтса( Григорий Кружков) Великое колесо возвращений

Главная Случайная страница Полезное: Как сделать разговор полезным и приятным Как сделать объемную звезду своими руками Как сделать то, что делать не хочется? Как сделать погремушку Как сделать неотразимый комплимент Как противостоять манипуляциям мужчин? Как сделать так чтобы женщины сами знакомились с вами Как сделать идею коммерческой Как сделать хорошую растяжку ног? Как сделать наш разум здоровым? Как сделать, чтобы люди обманывали меньше Вопрос 4.

Тише, сердце, тише! страх успокой; Вспомни мудрости древней урок: Тот, кто страшится волн и огня. И ветров, гудящих вдоль звездных.

Был в свободу лишь влюблен. Безумец, нашедший чашу с водой, Чувствуя жажды гнет, И рта своего не смочил, боясь, Что луна его проклянет, Стоит лишь сделать один глоток И сердце его умрет. Я в октябре тоже чашу нашел, Как кость, была сухая она, По этой причине безумен я И ночи мои без сна. Когда, состарясь, и клонясь ко сну, Ты сядешь с этой книгой у огня, Припомни взор свой на закате дня И глаз тенистых блеск, и глубину.

Сколь многие, кто истинно, кто нет, Любили красоту твою, но был Один, кто душу чистую любил, В изменчивом лице печальный свет. И, с грустью угли шевеля в золе, Шепни любви, как быстро по горам Она взлетела в небеса, и там Лицо укрыла в звездной полумгле. Не в кроне суть, а в правде корневой; Весною глупой юности моей Хвалился я цветами и листвой; Пора теперь усохнуть до корней.

Одному поэту, который предлагал мне похвалить весьма скверных поэтов, Ты говоришь: Да, было дело, и совет неплох; Но где тот пес, который хвалит блох? Все плохо и все изломано, изношено и старо:

Январский ветер /Читает /

К своему сердцу с мольбой о мужестве Тише, сердце, тише! Тот, кто страшится волн и огня И ветров, гудящих вдоль звездных дорог, Будет волей ветра, волн и огня Стерт без следа, ибо он чужой Одинокому мужеству бытия.

Выкинь из сердца смертные сны, Для грез о прекрасной розе, цветущей в сердце моем . Тише, сердце, тише! страх успокой;.

Но в отличие от двух названных поэтов он демонстративно придерживался анти-авангардной позиции в искусстве. Йейтс никогда не старался бежать впереди прогресса — наоборот, он считал делом чести хладнокровно игнорировать его, идти не в ногу, стоять на своем, искать будущее в прошедшем. За это его называли чудаком, не раз пытались особенно в тридцатые годы"сбросить с парохода современности".

В эпоху радио, аэропланов и профсоюзов он увлекался сказками, сагами о богах и героях, основывал какие-то загадочные эзотерические общества, искал истину в Каббале, в картах Таро, в индийской философии, сочинял философско-мистический трактат о вечном круговороте души и истории. Можно сказать, что в эпоху наступившего материализма Йейтс представлял собой передовой, далеко выдвинутый вперед аванпост самого упрямого и закоренелого идеализма.

Где-то рядом партизанили Честертон и Киплинг, Толкиен и К?. Но если Киплинг, занявший конформистскую позицию по отношению к современности, обнаруживал романтику, скажем, в паровозах и машинах, то Йейтс не отдал бы за них ни лепестка своей увядшей розы, ни камешка старой башни. И если Толкиен четко отделял свою реальную профессорскую жизнь от блужданий в Средиземье, для которых существовали особые часы творчества да задняя комната оксфордского кафе"Орел и Дитя""Пташка и крошка" , то Йейтс, как истинный символист, не разделял жизни и стихов.

При всем при том он был ирландец — наследник древней кельтской традиции в литературе, духовный потомок друидов и бардов. Родина Йейтса — портовый город Слайго, на западе Ирландии. Его предки по материнской линии были моряками и купцами, по отцовской линии — священниками. Отец поэта, Джон Батлер Йейтс, получил юридическое образование, но в 28 лет резко оборвал карьеру адвоката и уехал в Лондон учиться живописи.

Georges Bizet - La jolie fille de Perth/Жорж Бизе-Пертская красавица(1998)


Жизнь без страха не только возможна, а полностью реальна! Узнай как победить страх, нажми тут!